Наткнулся в интернете на статью Юлии Беловой «К вопросу о написании славянской фэнтези». Убедительно, живо, масса интересных подробностей, которые свидетельствуют об огромной эрудиции автора. Блестящая по форме и по мысли статья. Однако поскольку я сам писал в том же жанре славянского фэнтези, сейчас же возникла масса собственных соображений. Наверное, у пишущей братии это в крови: только услышишь что-то дельное – тянет и самому отметиться.

Так вот, в развитие мысли Беловой о взаимосвязях западной и славянской культуры. В эпоху Ивана Третьего, сколько помнится, польская знать перенимала московские моды. А что касается сказочного фонда, как первоосновы фэнтези, то он уходит корнями в древний каменный век, несмотря на национальное своеобразие сказок, представляет собой, по видимости, общечеловеческое достояние. В издании Академии наук печатались в свое время дунганские сказки, то есть сказки китайцев мусульманского вероисповедания. В одном из комментариев я с изумлением вычитал, что сюжет данной китайской сказки – вариант русской народной сказки «Крошечка-хаврошечка» и восходит он к общим первоосновам, которые теряются в каменном веке. Вот так вот. Притом, что «Крошечку-хаврошечку» без научного комментария узнать в том сюжете было невозможно. Я, во всяком случае, не узнал.

И все же, мне кажется, что за пределами хорошей и большой статьи Юлии Беловой осталась одна очень важная мысль. Ее нужно иметь виду, когда разбираешь сходство и различия западной, славянской или любой другой фэнтези.
Я скажу сейчас крамольную вещь. Я могу представить себе (по крайнем мере, в теории) сказочный роман, написанный на основе западной мифологии, и он будет славянским фэнтези. И наоборот – можно писать про кикимор, полудниц и волкодлаков, а вещь это будет славянской лишь по названию. На самом деле главный водораздел между тем и этим вот где: славянское фэнтези рождается или родится вместе с мощным, самобытным литературным произведением. С оригинальным, не подражательным по духу произведением! Это главное.

Смотрите в классической литературе. Русская литература появилась для Запада с Тургеневым, а стала событием – с Толстым. И Толстой, и Достоевский учились у Диккенса. Пушкин в гораздо большей степени ученик западной литературы, чем отечественной. Но каждый из них стал великим русским писателем (а не подражателем кому бы то ни было), потому что был талантлив и самобытен. До Тургенева и Толстого к России в Европе относились как к полуварварской стране. Знакомство с Толстым стало для Запада потрясением.

Другая аналогия – развитие советской авиации. Пока, до войны, советские конструкторы вынуждено тянулись за западными, настоящего прорыва не могло быть. После войны пошли своими путями и обошли Запад.

Так и в фэнтези. Пока наши будут тянуться за Толкиным, никакого славянского фэнтези не будет.

Что же касается знания быта, знания материала (в том числе и фольклорного), то это элементарное требование профессионализма и мастерства. Тут и обсуждать нечего. Конечно, лучше знать, чем не знать. Но, по большому счету, не это решает.

Шекспир многого не знал и путал, поместил Верону на берег моря, и никому до этого, в общем, дела нет. Диккенс, когда писал роман о Французской революции «Повесть о двух городах», просил известного английского историка Томаса Карлейля прислать ему литературы. Тот прислал целую повозку книг. Диккенс поблагодарил, а когда кончил писать, послал повозку обратно, ни одной книги не прочитав. Возможно поэтому, впрочем, «Повесть о двух городах» не лучший из романов Диккенса. Хотя и на голову выше среднего уровня литературы.

Если я отрицательно отношусь к тому, чтобы обращаться за материалом к западной мифологии, то лишь по той причине, что в таком обращении изначально уже заложена подражательность. Вторичность. Хотя обращение к банникам, лешим и водяным нисколько не избавляет от той же вторичности и подражательности.

Все это уже вопросы творческие, а не узко жанровые.
«Волкодав» Семеновой, безусловно, славянское фэнтези, потому что это талантливая и самобытная вещь. Хотя толчком к появлению романа, как говорят, явилось подражание «Конану-варвару».

Кстати, в самом слове «фэнтези» уже заложена вторичность. Я не люблю этого слова, но вынужден использовать, поскольку оно широко принято и имеет широкий круг почитателей. «Сказочный роман» воспринимается как детская сказка. Я думаю, что если мы доживем до времени, когда в книжках будут писать не «фэнтези», а сказочный роман или другое исконное слово, то это и будет обозначать, что «славянское фэнтези» действительно утвердилось.