Золотинка оторвалась от весов, чтобы глянуть на воительницу в золотном платье, таком тяжелом и роскошном, что оно коробом стояло на бедрах. Крошечными серебряными щипчиками Золотинка с похвальным при таких обстоятельствах трудолюбием продолжала набирать в чашечку весов маковые зернышки. И при этом чуть слышно шептала: восемнадцать... девятнадцать... Маковки служили Золотинке разновесами. Для этой же цели лежали перед ней на отдельных блюдечках горки отобранных ячменных зерен, кедровых орешков. А для особых составов, которые указывались в иноземных мерах, имелись у нее нарочно заготовленные горошины мессалонские или караты, зерна черного перца и бобы, тоже отобранные по среднему размеру.

– Я видела княжича, как тебя! – выпалила Зимка, подступая ближе и захватывая часть стола растопыренными ладонями. Так что Золотинка снова вынуждена была поднять глаза:

– Двадцать один, тридцать один... Как он выглядит?

– Представь себе: бледное лицо юного полубога!

– О! – сказала Золотинка с кротким укором в голосе. Однако забыла счет.

– ...Бледный лик полубога, обрамленный такими волнистыми темными кудрями. Глаза... глаза, как уголья, черные... Губы... Взор... И всё-всё-всё! Бархатное полукафтанье с золотыми звездами. В руках – вилка. Вот она! – И тут, сунув руку в разрез платья, где сверкало белье, Зимка извлекла двузубую вилку чистого золота. – Я стащила ее у княжича прямо с тарелки, – объявила она с торжеством.