На грязную мостовую хлопнулась с заглушенным звуком голова. Не треснула – голова смялась с невозможной гримасой и упруго подскочила, расправившись чертами лица, распахнулись глаза. Переворачиваясь, ударяясь о камни густыми рыжими патлами, а то и прямо носом, который каждый раз плющился, голова скакала, успевая при этом зыркать по сторонам. На месте шеи, где следовало ожидать хаос перерубленных, хлещущих горячей кровью жил, бледнела землистая кожица. Заскочив на обод колеса, голова прыгнула еще выше и сквозь изорванную градом рогожу провалилась в кибитку.

Падали руки и ноги, ягодицы, ступни, носы, пальцы, уши, жестко хлестнуло костяным градом зубов. Шлепнулся и отскочил совершенно круглый с жемчужным отливом глаз, пал на мостовую и без промедления был раздавлен рухнувшим на него с неба безобразным комом зеленоватого мяса – брызнул.

Грозовой испод неба сыпал живой трухой. Едулопы все пребывали, за первым порывом всякой мелочи сыпались уже и туловища, грудные клетки, без которых невозможно слепить по-настоящему сильную сволочь. Едулопы заселили крыши, там обретались взрослые, почти законченные особи. Можно было видеть поднявшуюся на ноги тварь – полное подобие человека, единственным недостатком которого являлось отсутствие головы. Этот недомерок, сшибая своих недоделанных собратьев, носился по разбитой черепице ошалелыми кругами, пока, наконец, не сверзился вниз; разбившись о мостовую вдребезги, он развалился на составные части. А с неба летели все новые и новые россыпи готовой к мерзкому соитию нечисти. Мелкие выродки трещали и лопались под ногами.