Двор был полон рассыпавшихся в стороны людей: ратники, набежавшая отовсюду челядь, кто-то с метлой, женщина в переднике и с блюдом в руках, на котором высилась посуда; потерявшись от изумления, босоногий малыш. Одни метались, судорожно скакали, пытаясь освободиться от железа, и горели заживо, другие в полнейшем столбняке наблюдали эти ужасы, словно испытывали потребность уяснить себе положение дел в мельчайших подробностях, а уж потом обратиться в бегство. Крошечные золотые шарики искрени, оставляя гарный след, бросались на разбросанные по двору шлемы, мечи, поножи, нагрудники и спинные панцири, иные из которых уже плавились.

– Вот он, колдун, вот! Убейте! – Появление Лжевидохина в грязных портках и рубахе, с тянущим Сороконом в руках встречено было воплем. – Убейте его, что же вы?! – кричала женщина с обеденным подносом, но никто никого не слушал, всё заглушали жуткий рев и стоны заживо горящих людей.

И тогда – словно очнулись – все, кто способен был, шарахнулись в бегство, женщина бросила загремевший посудой поднос, малыш упал наземь и заревел. Всей толпой они и рванули, прочь от чародея, под темную сень вязов. Объятые дымом и жаром, человек пять или шесть корчились по двору.

Чародей вопил, потрясал Сороконом, он хрипел, изнемогая в диком торжестве. Он шатался, как пьяный; безобразная радость дряхлого, безумного старца поражала своей нечеловеческой страстью.