Медведь захватил глиняную лампу с тусклым фитилем и, подвинувшись, посветил гостье в лицо.

– Какой же ты пигалик? – заметил он, обдавая зловонным медвежьими дыханием, от которого Золотинка затрепетала, как пожухлый лист на ветру.

– Нет, не пигалик, – сказала она, полагая произвести на зверя благоприятное впечатление. Но просчиталась.

– Вот пигалики – это люди! А ты что? Тьфу! – рыкнул он, раздражаясь.

От жеванных медвежьих слов звенело в голове. Одуряющие запахи пищи, мешаясь с общим застойным духом подвала, вызывали томительную слабость в ногах и желание за что-нибудь ухватиться. Хвататься пришлось бы тогда за медвежий нос, потому что ничего более достойного ближе не было, и Золотинка крепилась изо всех сил.

– Есть я тебя не стану, – сообщил медведь, когда осмотрел гостью. – Поглумы дохлятину не едят. Скажи спасибо.

– Спасибо, – сказала Золотинка. – А ты поглум?

– Да, я Поглум из рода Поглумов.

– В таком случае мне очень повезло, что я с тобой встретилась.

Поглум из рода Поглумов, которые не едят дохлятину, самодовольно ощерился и даже как-то вздохнул от полноты чувств, подвинувшись.

– Можно я тогда немножечко подкормлюсь? Я давно не ела.

– Ну жри, если жизнь не дорога! – двусмысленно разрешил Поглум.

Золотинка не успела и пикнуть, как оказалась в лапах чудовища, он живо зачерпнул меду и шлепнул в лицо, так что густое месиво залепило и глаза, и ноздри, и рот – Золотинка замахала руками, задыхаясь. Поставив лампу на бочку, медведь с любопытством наблюдал. Золотинка отползла к луже возле проломленной двери, кое-как умылась, а затем нашла в себе силы встать.

– Спасибо за угощение, – лицемерно сказала она. – Но мне пора. Я пойду.

Медведь позволил ей несколько шагов, а потом, не говоря худого, ухватил за ногу, облапив голень, и потянул назад волоком – Золотинка, разумеется, не устояла, а грохнулась на камни. Поглум же растянулся во всю свою чудовищную длину, а пастью припал к полу, словно подкрадываясь. Он подтащил Золотинку под самый нос, здесь ее выпустил и продолжал смотреть, как она барахтается. Что-то такое Золотинка при этом лепетала, себя не помня, но бежать уже не пыталась. А когда годные к случаю слова у нее исчерпались, естественным образом умолкла.

Медведь толкнул ее ногтем, чтобы двигалась.

– Ну! – сказал он. И потом еще раз толкнул. – Говори еще!

– Спасибо за угощение. Мне уже пора. Я тороплюсь, – сказала Золотинка, не понимая, чего зверь хочет.

– Говори еще, – потребовал он, едва девушка замолчала.

Золотинка повторила все то же самое еще раз. А Поглум слушал очень внимательно, насторожив маленькие круглые ушки.

– Говори еще! – потребовал он с явной угрозой. И как-то нехорошо подвинулся. Достаточно было малейшей неосторожности, чтобы эта гора рыхлого синего меха подмяла Золотинку, как какую-нибудь блошку, а осторожностью Поглум как будто не отличался.

– Что ж говорить? – лепетала Золотинка, опасаясь закрыть рот даже ненадолго. – Вот я тебе расскажу сказку, – сообразила она, понимая, уже что Поглуму все равно, что бы они ни говорила – лишь бы помучать. – Хочешь сказку? Ну так я тебе расскажу сказку. Она называется «Маша и медведь». Очень хорошая сказка.

Поглум совсем замер. Как притих при первых звуках переливчатого голоса Золотинки, так, кажется, ни разу не шевельнулся, пока она не кончила. А рассказывать пришлось все по порядку. Как жили-были старик со старухой и была у них внучка Маша. Как Маша пошла в дремучий лес и «кустик за кустиком, деревце за деревцем» заблудилась. Как Маша испугалась. Как она нашла в лесу избушку и обрадовалась. И как снова испугалась, потому что в избушке жил медведь, дикий и невоспитанный. И как пришлось ей жить у медведя, и как она вела домашнее хозяйство – на удивление успешно. И как она обманула медведя: напекла пирожков и велела топтыгину отнести гостинец дедушке с бабушкой, а сама забралась в короб. И как медведь понес. И наконец, миг содрогания, ужасное испытание судьбы: «сяду на пенек, съем пирожок», – говорит простодушный топтыгин, такой понятный в своей простительной слабости. «Высоко сижу, далеко гляжу!» – угрожает из короба лукавая девочка. «Вижу! Вижу! Не садись на пенек, не ешь пирожок, неси дедушке, неси бабушке!» И топтыгин, не присев и не перекусив, самоотверженно плетется на голодное брюхо по солнцепеку дальше...

Когда Золотинка кончила: и собаки прогнали медведя из дедушкиной деревни, Поглум долго и зачарованно молчал. Потом вздохнул, вздымая бока, и промолвил измененным, страдальческим голосом:

– Говори еще.

– Хочешь сказку «Гуси-лебеди»?

– Нет, – возразил Поглум коротко. – Говори «Маша и медведь».

Золотинка добросовестно пересказала все имевшие место события от начала и до конца второй раз.

– Говори еще, – велел Поглум, едва Золотинка довела повествование до залаявших на лесного гостя собак.

Когда Поглум с неослабевающим вниманием выслушал сказку в третий раз, а потом и в четвертый, он заплакал. По мохнатым щекам его покатились крупные ясные слезы, Поглум утирался широкой, как таз, лапой и не мог вымолвить ни слова, даже «говори еще!» не сумел повторить. Воспользовавшись передышкой, донельзя утомленная Золотинка поела еще меду, остерегаясь, однако, жадничать, и улеглась на соломенной ложе у стены. Она опустила веки.

– Говори еще! – теребил ее Поглум, но как-то не совсем уверенно. Он, видно, и сам уже начинал понимать, что всему приходит конец, когда-никогда кончаются даже самые упоительные, завораживающие сказки. Самые трогательные, волнующие, будящие и мысль, и чувство, и воображение, побуждающие к раздумьям сказки – они тоже имеют конец.