– Мужчина, который боится, что его соблазнит женщина, в смешном положении. Но я не боюсь быть смешным. Я боюсь быть растоптанным. Я покончу с собой прежде, чем почувствую, что утратил волю. В этом моя свобода перед всевластием зла... И знаешь, когда я сидел здесь, я думал, что ты придешь. Наверное, я хотел этого. Хотел и боялся. Унизительный страх и унизительная надежда. Твоя власть... твоя власть и сейчас уже страшно велика. Уже сейчас. Немного осталось, чтобы подтолкнуть меня к пропасти... А все еще не могу решиться.

По щекам Золотинки катились крупные беззвучные слезы. Юлий смотрел на них и не верил, что это слезы.

Солнце садилось. Оно заливало своим слепящим светом вершины гор, но внизу, на дне мира, все погрузилось уже в сырую мглу. Издалека, из глубины преисподней всплывали случайные всплески слов – уродливые остатки речей, преодолевших прозрачную толщу воздуха.

Снова Юлий молчал и вздохнул:

– Дурацки устроен этот мир: люди не могут быть счастливы, не отрешившись от самих себя. Вот в чем штука. Вот ведь счастье – протянуть руку. Нет, дрогнет рука, что потянулась за чашей, расплещет... Или отрава.

Потом они долго сидели рядом, глядя в пропасть. Край солнца погружался в землю. С последним его лучом Золотинка нашарила подле себя плоский камень и, когда Юлий посмотрел, поцеловала этот камень мягким влажным поцелуем. Затем она положила его между собой и Юлием, чуточку подвинула еще, ближе к Юлию, кончиком пальца... Вздохнула протяжно, со слезами в горле...

Забывши страх перед пропастью, поднялась и ушла. Не оглянулась.