Весною 770 года жизнерадостный город Толпень отметил появление примечательного странника. Величественный седобородый старец не затерялся в чересполосице солнцепека и холодной сырой тени столичных улиц с их пронизывающими сквозняками и привычной вонью, тихими тупиками и оглушительно галдящими площадями, где не смолкали подвывающие крики разносчиков и торговцев, где бездомные мальчишки вызывающе свистели и плевались, а бездомные собаки, напротив, вели себя скромно и уклончиво, безропотно уступая дорогу оборванным нищенкам, бесстыдно сверкающим срамными местами сосункам в коротких, едва по пуп рубашонках и даже вовсе лишенным какого-либо значения и одежды козам. Окладистая, по грудь борода странника сама по себе уже вызывала внимание искушенных в зубоскальстве толпеничей, ибо с известных пор всеобъемлющее легкомыслие овладело столицей и все значительное, строгое и обстоятельное оказалось такой диковиной, что не имело ни малейшей надежды затеряться в безвестности.

Толпень пел и танцевал, изъясняясь в промежутках между тем и этим щебечущим, хихикающим языком. День и ночь гремела музыка, танцевальное легкомыслие распространялось от княжеских дворцов к окраинам и хотя заметно слабело здесь, вырождаясь в приплясывающее пьянство, веселья все же хватало. Потому-то почтенный старец с патриаршей бородой имел основания рассчитывать на самое издевательское внимание со стороны обитателей слободы.

Между тем молодо шагающий бородач не особенно тяготился смешливым оживлением вокруг себя, он осматривался, с простодушным любопытством примечая и темные подворотни и раскрытые настежь лавки, где сапожник трудился возле подвешенных, как диковинные плоды, сапог, портной возле развевающихся знаменем портков, медник скрывал свою сверкающую лысину за горами жарко сияющей посуды, а благодушный оружейник миролюбиво курил трубку в окружении смертоносного железа: кривых и прямых мечей, сабель, тонких, как вертел, кончаров, боевых топоров с необыкновенно длинными рукоятями и устрашающего разнообразия ножей.

Ничто не миновало маленьких, остро шныряющих глаз странника, не укрылась от него и самая смешливость толпеничей – приятная достопримечательность столицы. Порядочно углубившись уже в дебри Крулевецкой слободы, бородач остановился, чтобы порадовать следивших за ним бездельников особенно удачной несуразностью. Для чего понадобилось ему только стащить с потной залысины шапку и обмахнуть ею широкое загорелое лицо – на этом необходимые приготовления были закончены…